Карлос Густас Юнк стоял на капитанском мостике в облаках пороховой гари и обрывках-всхрипах резких команд и указаний. Его помощники ошалело размахивали сигнальными флажками, координируя действия флотилии Красно-Черных. Их задачей в этот день была блокада пролива Пятьдесят Первой Арены. Дно здесь было довольно высокое и армаде субмарин Последнего Фюрера нужно было всплыть на поверхность, чтобы не порвать обшивку об острые рифы. У нас появилась возможность задержать завравшихся ублюдков до прихода Линкоров Красных Звезд.

Фрегаты разлетались в щепки, стоял вавилонский ор на всех возможных наречиях трех ближайших созвездий - Карлос набрал команду смертников для этой битвы из самых последних портовых отбросов Тортуги. Его рубашка с широкими рукавами порвалась, на щеке виднелись царапины, глаза были затуманены непальским гашишом, руки опустились, губы сжались в тонкую линию.

Вся команда флагмана подняла глаза вверх, ожидая приказа от своего Капитана. Нужно было принять Решение. Остаться в бухте или броситься в погоню за отступавшими силами противника, и попасть в вероятную ловушку.

Я знал, что в этот момент голова Карлоса была абсолютно пустой. Его мысли струились словно песок в дюнах. Решения растворялись в той же дыре, куда полтора года назад провалилось его сердце. В его глазах были зрачки Зеленой Игуаны.

Я подошел к нему, вынул сигнальный флажок из рук, и отдал приказ, которому суждено было стать для всех нас последним. Я купил для него одну ночь нежности, заплатив за нее одним годом растерянности и гибелью всех тех, кто ему был дорог.

Это было холодное лето ..53го.